программа: Уроки истории
тема: Разлом
02:07, 20 сентября 2019

Спор Ленина и Горького об интеллигенции

Рубрика “Разлом” Андрея Светенко на “Вестях FM”.

В этот день 100 лет назад – 20 сентября 1919 года – Владимир Ильич Ленин получил письмо от Максима Горького. Начало – резкое, напористое: "Что такое русская интеллигенция – я знаю не хуже Вас. И, если Вы помните, был одним из первых литераторов России, который отнесся к ней резко отрицательно, так же отношусь до сей поры и не вижу причин менять мое отношение в будущем".

Да, некоторые, наверное, уже догадались, что это был ответ на то самое письмо, в котором Ленин позволил себе грубо, площадно назвать русскую интеллигенцию одним, трудно воспроизводимом в культурном разговоре словом. Но мало кто знает, что этот полускрытый обмен ругательствами в отношении интеллектуального слоя русской нации имел свою предысторию, из которой следует, что отношение вождя и отношение писателя – далеко не одинаковые. В августе Ленин в письме Зиновьеву писал: "Горький что-то совсем раскис. Пишет мне, что его расхождения с коммунистами углубляются. Я ему пишу большое письмо. Боюсь, что поручать ему при его настроении важные задания сейчас нельзя. Выйдет вред. Его надо в деревню. Прямо? Он не хочет. Хитростью? Трудно. Не знаю, как и быть".

Строптивость Горького была налицо, он много и едко критиковал советскую власть. А упомянутое в цитате "большое письмо" – то самое, в котором Ленин и пригвоздил интеллигенцию одним исчерпывающим словом на букву "г". И это все-таки вызвало у Горького протест. Потому что после первой фразы, что он, мол, сам хорошо знает ей цену, Горький продолжил по-другому: "Сударь мой, надо же, наконец, понять разницу между политиканствующей интеллигенцией и представителями интеллектуальных, научных сил страны, надо же провести и черту разделения между женой Павла Милюкова и главой профессора Деппа."

Противоположных примеров в письме Горького много – не только жена лидера партии кадетов, урожденная Смирнова, дочь ректора Московской духовной академии, и забытый теперь врач-хирург. Горький доказывает Ленину очевидную для себя вещь: “Поймите же, что на той, на белой стороне, — порядочных людей почти нет, ни одного крупного человека из мира ученых — все они остались по эту сторону, и не ради заговоров, а в искренней надежде, что новый строй даст им широкую возможность работать”.

Итак, логика Горького понятна: есть люди науки, далекие от политики, и это их характеризует положительно с точки зрения интересов советской власти. Однако, взывая к авторитету Мечникова, Павлова, Федорова и прочих светил науки, Горький, может, и не желая того, наступает на больную мозоль большевиков: "Я знаю, вы привыкли оперировать массами и личность для Вас – явление ничтожное. Вы – политики, а я вот – невменяемый художник, но рационалист больше, чем Вы".

Показательно следующее признание Горького – "Понятно недоверчивое и даже подозрительное отношение к представителям гуманитарных наук, но Ваше отношение к людям положительного знания (речь о науках точных, естественных) я считаю варварским, дурацким и крайне вредным для революции".

Ну, то есть Горький фактически признает, что историки, философы, филологи, прочие гуманитарии – могут и даже должны быть поставлены под знак вопроса, какая польза для пролетариата от их исследований, то бишь измышлений? То ли дело физики, химики, технари – они дело делают. Им можно простить немарксистские взгляды. Кстати, потом, при Сталине, такое отношение к людям науки – в зависимости от того, что за наука, – и будет иметь место. Физикам, которые делали атомную бомбу, прощались их речи. Так что, Горький, говоря, что "не надо смешивать интеллигенцию политиканствующую с творцами научной энергии", конечно, фрондировал. Но фрондировал в рамках.