В этот день - 28 апреля - части 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, продолжая упорные бои в центре Берлина, захватили здание тюрьмы "Моабит", в которой содержались политические узники фашистского режима. После войны, как историческое назидание, тюрьма станет местом заключения нацистских преступников, осужденных Нюрнбергским трибуналом. Но тогда главным было, что до Рейхстага 3-й ударной оставалось пройти всего несколько сотен метров. Между тем 1-я танковая генерала Катукова, идя неширокими улицами, в узкой полосе, несла большие потери от фаустпатронов противника. Подробнее об этом дне победного 45-го - в спецпроекте Андрея Светенко на "Вестях FM".

С юга и юго-запада к центру Берлина продолжали наступление части 1-го Украинского фронта маршала Конева. В результате к исходу дня Ставка Верховного Главнокомандования сдвинула разграничительную линию между фронтами на северо-запад, что отражало большее продвижение войск маршала Конева. При этом центр города - Рейхстаг и здание имперской канцелярии - попадали, что называется, в сферу ответственности маршала Жукова.

По этому поводу возникло некоторое психологическое напряжение. Маршал Конев в своих мемуарах писал: "Наш танковый корпус генерала Рыбалко вместе с 20-й дивизией генерала Лучинского успешно наступал на Тиргартен и к концу дня должен был овладеть Аквариумом, ипподромом и западной частью этого центрального парка. Тем временем сосед Рыбалко из 1-го Белорусского - 8-я гвардейская армия Чуйкова - утром решительно продвинулась на запад, вышла к Антгальскому вокзалу и к Лютцов-плац".

"Чтобы не допустить в условиях уличных боев перемешивания наших частей с частями 1-го Белорусского фронта, я", - пишет Конев, - "приказал Лучинскому и Рыбалко повернуть свои передовые части от центра на западную окраину Берлина и вести наступление во вновь установленной Ставкой полосе действий нашего фронта. Я хорошо понимал переживания командарма Рыбалко", - подчеркивает маршал, - "он тут же позвонил мне и заявил, что ему непонятно, почему его танки, уже нацеленные на центр Берлина, меняют направление удара? Зная генерала, должен сказать, что не ради того, чтобы прославить свое имя он рвался вперед. Просто находясь в гуще боев, он видел, что может помочь быстрейшему очищению Берлина".

"Однако", - пишет Конев, - "войска 1-го Белорусского к этому моменту уже не нуждались ни в чьем содействии для выполнения поставленной задачи. Теперь была совершенно иная ситуация, чем та, что сложилась в первые дни, когда прорыв на фронте Жукова шел трудно, и наша помощь тогда пригодилась".

Завершая свои размышления на эту щепетильную тему, маршал Конев сделал такой вывод: "Каковы бы ни были переживания тогда, исторические события, связанные с последними днями боев за Берлин, не должны оставить никакого осадка у их участников. Сохранение боевой дружбы и товарищества между фронтами в любой обстановке и при любых обстоятельствах - куда важнее, чем чье бы то ни было личное самолюбие."