Владимир Путин сообщил о полном разгроме запрещенной в России группировки ИГИЛ на обоих берегах Евфрата в Сирии. По его словам, об этом доложил министр обороны Сергей Шойгу. "Естественно, еще могут быть отдельные очаги сопротивления, но в целом боевая работа на этом этапе и на этой территории закончена", – подчеркнул президент. Тем временем Запад приписывает себе решающую роль в победе над террористами в Сирии. Как реагировать такое наглое присвоение плодов наших усилий? Что будет дальше? Вечевой колокол: зачем Михаил Саакашвили зовёт своих сторонников к Верховной раде? Чем обернётся очередная авантюра одиозного политика? Эти и другие темы Анна Шафран обсуждает в эфире "Вестей ФМ" с главой комитета Совета Федерации по международным делам Константином Косачевым.

КОСАЧЁВ: Ну, у победы много отцов, это известно, это поражение – сирота. И не только французский президент здесь отметился, были гораздо более такие тяжеловесные заявления пентагоновских генералов – с картами, цифрами бомбардировок, ударов, целей поражённых и так далее. Но все эти заявления, прошу прощения, пусть остаются на совести тех, кто их делал.

Мы прекрасно знаем, что антитеррористическая операция так называемой "глобальной коалиции" во главе с США, куда вошло 62 страны, включая, кстати, упомянутую Францию, заработала в Сирии примерно за год до того, как там появилась российская авиация. Это было осенью, в конце лета… В начале осени 2014 года. И мы отчётливо знаем, тому бесчисленное количество фактов и доказательств, что за этот год ситуация в Сирии только деградировала, причём деградировала не на проценты, а кратно, с точки зрения утраты контроля над соответствующими территориями со стороны правительственных войск, но и со стороны оппозиции также. Все утраты, которые мы на тот момент наблюдали, оказывались в пользу террористов. И именно вот эта ситуация стремительной деградации обстановки в Сирии на протяжении целого года при том, что вроде бы навалились на эту ситуацию в Сирии всякие сильные мира сего, и была, на мой взгляд, основным мотиватором для соответствующего российского решения, обращения его в Совет Федерации и последующего согласия Совета Федерации на использование ВКС Российской Федерации в Сирии. Это в том, что касается вот этих вот оценок и попыток прислониться к очевидной победе, действительно победе над терроризмом, которая одержана в Сирии уже не глобальной коалицией в составе 62 стран, а сирийскими правительственными войсками, которые сначала поддержала исключительно Российская Федерация, в тот момент, когда у этих правительственных войск почти не оставалось шансов не только на победу, но и на выживание, ну, а затем по мере изменения ситуации уже и в составе тройки. Я имею в виду присоединившихся к России Иран и Турцию.

И астанинский процесс, который блестяще, на мой взгляд, дополнил женевский процесс, который позволил создать известные зоны деэскалации, прекратить стрельбу там, где она была уже не нужна, когда люди просто по инерции продолжали воевать друг с другом без особой на это необходимости, даёт основание говорить о том, что вот за военной деэскалацией, которая, действительно, вот на наших глазах в эти дни подходит к своему благополучному финалу, наступает деэскалация политическая. И вот эта политическая деэскалация – это процесс, я абсолютно в этом убеждён, не менее сложный, чем победа над террористическими группировками.

Почему он сложный? Да по той простой причине, что сейчас будет возникать совершенно другая мотивация у двух других сторон этого треугольника. Одна сторона – террористы – уходит в историю, во всяком случае, вот сейчас, здесь, на территории Сирии, а вот две другие стороны треугольника – это официальный Дамаск и оппозиция, как внутри Сирии, так и за её пределами, сейчас будут совершенно по-другому рассматривать свои собственные возможности в будущем политическом процессе.

Полностью слушайте в аудиоверсии.