"Германия и Франция за 70 лет создали Европу", – заявил президент Франции Эммануэль Макрон 18 ноября на своей странице в Twitter. Комментирует писатель, публицист Владимир Сергиенко.

Ведущий – Александр Андреев.

СЕРГИЕНКО: В последнее воскресенье ноября отмечается День скорби в Германии с 1948 года. Этот день, в который поминают погибших Первой и Второй мировых войн. Первый раз День скорби был в 1919 году, и поминались, конечно же, только жертвы Первой мировой войны. Теперь это как бы объединенный поминальный день, в который еще говорится о том, что нужно поминать вообще всех жертв всех диктаторских режимов на планете. То есть они все расширяются и расширяются – своих грехов мало!

И вот в этот день Макрон выступал в бундестаге. В принципе, нужно быть каким-то извращенцем, чтобы слушать Макрона в бундестаге, вот честно говорю, а особенно – его нудную речь: ну ничего нового не сказал! Он же только что выставил себя так гордо, красиво на столетнем юбилее окончания Первой мировой войны. И что еще можно за неделю придумать, ну, что еще можно сказать этакое? Ну, вот, этот процесс – создание брюссельской вертикали. Макрон уже четко говорит: "Нам нужна армия". Очень четко. Макрон четко говорит, что "нам нужна собственная европейская система платежей, нам нужен собственный Международный валютный фонд", еще чуть-чуть – и скажет: "Долой оккупантов!". Ну, он же этого не сказал, смелости не хватило. Он пошел в другом месте ва-банк. Вот для меня в какой-то момент он, в принципе, даже зажегся, наверное, именно – момент признания в любви: "мы, французы, знаете, даже если мы друг друга не понимаем, мы, французы, любим немцев". Свободный перевод. Но не только я заметил, что он признался в любви к Германии от имени Франции. Так скажу: может ли президент признаваться в любви от имени народа другому народу? Ну, почему нет? То есть те, кто его критикуют, я с ними не согласен. Те, кто его подкалывают и говорят, что Франция уж точно в своей любви очень даже капризна.

АНДРЕЕВ: Сразу возникает другой вопрос: а немцы-то готовы броситься в объятия, у них есть ответная любовь, или это – без взаимности?

СЕРГИЕНКО: Я думаю, немцы находятся слегка в шоковом состоянии, им надо еще прийти в себя. Потому что Макрон не просто сделал признание в любви…

АНДРЕЕВ: Сделал предложение.

СЕРГИЕНКО: Сделал предложение в прямом смысле слова. И вот иногда думаешь, а вот если бы Германия и Франция в своих многовековых войнах смогли бы прийти к какому-то лингвистическому консенсусу – появился бы какой-то франко-немецкий язык, чтобы писали, говорили даже в Швейцарии. Все-таки же есть немецкая Швейцария, есть французская Швейцария, и даже там чувствуешь легкий конфликт в лингвистике. Если ты на территории французской Швейцарии начинаешь говорить по-немецки, спрашивать элементарную вещь: "Извините, пожалуйста, как пройти?..", то они, как правило, делают вид, что ничего не понимают.

Полностью слушайте в аудиоверсии.